11 Октября 2012 / Интервью

«Фонд не фонд». Разговор с основателем Russian Ventures Евгением Гордеевым 

«Фонд не фонд». Разговор с основателем Russian Ventures Евгением Гордеевым
Модель RussianVentures в двух словах не объяснишь – на сайте написано фонд, но точно не классический фонд. И не инкубатор – от этого слова основатели RV сразу же открещиваются. Тем не менее, из-под крыла RussianVentures вышло несколько интересных проектов – iBrand, Ogorod, Pluso и др. О том, как же все-таки работает «не фонд», рассказывает его сооснователь Евгений Гордеев.

Давайте начнем с самого начала.

Я на интернет-рынке с 1997 года, у меня за это время было какое-то количество компаний, самых разных. В 2008 году я решил, что надо как-то формализовать свои инвестиции в интернет. Идеи делать фонд на тот момент не было, она пришла чуть позднее. Но именно тогда мы начали использовать более системный подход к созданию и запуску проектов.

И кто стал первой ласточкой?

iBrand. Сейчас это самая крупная сеть полноэкранной рекламы. Среди площадок по меньшей мере 60 наиболее посещаемых сайтов страны, супербрендов, среди которых «Газета.ру», «Эхо Москвы», Slon, МК, Kp.ru, «За рулем» и другие крупные СМИ. У нас довольно жесткие ограничения для работы с площадками, и в итоге нет ни одной с посещаемостью меньше, чем 100 тысяч человек в день. В общем, это первый проект Russia Ventures – примерно год мы его «собирали» и запускали, еще через год он стал прибыльным, а в этом году оборот удвоился. А в ближайшее время мы, видимо, закроем по iBrand очень интересную сделку.

Выходите из компании?

Нет, наоборот, будем еще активнее развивать. Зачем? У нас самое сильное решение для полного экрана – наши баннеры занимают особое положение в любом медиамиксе. Они позволяют доносить «месседж» рекламодателя наиболее красивым способом – ярко и во весь экран. Не буду сейчас останавливаться на технологии, могу только сказать, что мы научились создавать добавленную стоимость к обычному показу – можем фокусироваться как пожелаем – от демографии до поисковых фраз. В итоге, у нас самая дорогая рекламная сеть в стране.

Вторым вашим проектом был, я так понимаю, Ogorod?

Да, в то время, а это был 2009 год, было мнение, что за гео-социальными сетями будущее. Сейчас понятно, что это не так – как stand-alone бизнесы они себя не оправдали. Даже Foursquare сегодня не сильно кому-то интересен – только если не найдет стратегического покупателя в лице Google, например. Но, несмотря на это, Ogorod стал для нас очень полезным проектом – на его базе мы обкатали методику создания соцсетей в принципе. В итоге сейчас у нас в руках есть механизм, который позволяет запускать сеть в течение, условно, часа. Мы разработали легко отчуждаемый движок, и в ближайшее время планируем начать запускать сети самой разной направленности.

Специализированные?

Да, именно. Сеть для любителей овчарок, или для фанатов «Спартака», или для стоматологов. Для любых интересов или групп пользователей.

Вы собираетесь продавать движок как готовое решение?

Нет, это будут наши проекты. В каждый из них мы берем сильного медийного партнера и под его брендом собираем специализированную аудиторию.

Бизнес-модель – рекламная?

Да, мы не верим в России в другие модели, если речь не идет о B2B-проектах. Можно, конечно, строить надежды на монетизацию а-ля Mamba, но шансов на это немного. Точнее, мы просто не умеет зарабатывать на премиальных сервисах, поэтому стараемся брать только рекламные модели.

Тем более у вас хороший опыт работы в рекламе.

Да, на этом рынке мы можем монетизировать практически любой проект. Чтобы не быть голословным – месяц назад мы запустили Fotto.ru – фото-хостинг в один клик – пока у него маленькая аудитория, но он уже зарабатывает. Да, небольшие деньги – и тем не менее. Мы сразу стараемся выстроить понятную систему. Взять другой наш проект – Okeo – это рекламная сеть кликов. Там мы научились делать и размещать баннеры, которые отлично видны не только на компьютерном экране, но вообще на любом гаджете, даже на мобильном телефоне. И – самое главное – их не надо переделывать под разные платформы. Такие четкие, удобные решения позволяют быстро монетизировать аудиторию и зарабатывать даже на самых маленьких проектах. Даже если посещаемость 100 человек в день, монетизировать их все равно можно – у нас есть такие примеры.

Если вернуться к «Огороду», получается, он стал для вас во многом полигоном?

Это в первую очередь социальный проект, и, работая с ним, мы увидели интересные ниши по социализации аудитории. В итоге, многие из этих идей превратились в самостоятельные проекты. Например, недавно мы запустили Pluso – сервис социальных кнопок. Идея лежит где-то на стыке анализа поведения аудитории, рекламы и т.д. Мы бы вряд ли пришли бы к ней, если бы не проработали до этого пятнадцать лет в рекламе, не изучали аудиторию. В итоге, в первые пять дней наши кнопки поставила 1000 сайтов. Аудитория там тоже большая, но мы пока не готовы ее раскрывать, но это миллионы загрузок в день, десятки тысяч лайков. И, если возвращаться к социализации, то мы подтвердили на этом примере многие свои гипотезы – на сайте с кнопками Pluso 1 человек в среднем «шарит» 2,7 соцсети. Это очень крутой показатель. Пока у нас нет времени внимательно изучать, какие сети, кто и сколько «расшаривает», но такая статистика ведется, и позднее мы, конечно, к ней обратимся.

Есть ощущение, что ваши проекты вырастают один из другого.

В какой-то степени, наверное, так оно и есть. Мы просто стараемся создавать проекты, которые будут работать в синергии, поддерживать друг друга.

И тут мы подходим к теме фонда. Получается, все эти компании ваши?

У нас модель, как у Аркадия Новикова или «Гинзы», если брать аналогию из ресторанного бизнеса. Для начала в каждый проект находится инвестор.

Сторонний?

Необязательно, иногда это мы сами. Итак, есть инвестор, а есть Russian Ventures – по сути, управляющая компания, которая делает проект. Мы запускаем его и доводим, согласно договоренностям, до определенного уровня. В этом смысле у нас, конечно, не классический фонд. Что еще не очень типично – мы ориентируемся на «локальный лоббизм», все проекты создаем с поддержкой местных лидеров – людей и компаний. В этом нам помогает в том числе advisory board.

Много там людей? Вы раскрываете их имена?

Примерно 20 человек. Нет, публично называть имена не хотелось бы, хотя, естественно, они между собой знакомы. Чтобы было понятно, там у нас есть сильные люди с рынка доставок, гуру рекламы, контента или SEO, гиганты электронной коммерции или гении мобильных платформ. Ко всем ним мы можем обратиться за помощью, если такая необходимость есть.

На фонд не очень похоже.

Ну, пожалуй, да, скорее, управляющая компания. Формально это называется – клубный фонд. Возможно, мы и придем к модели классического фонда, но пока нам и так хорошо.

Я правильно понял, что все проекты рождаются внутри RV?

Нет. Мы очень внимательно мониторим рынок на предпосевном этапе (Russian Ventures вкладывает от $35 до $500 тыс.). Смотрим в первую очередь команды и конкретных людей. Если находим того, кто нас устраивает, берем к себе и «докручиваем» до своего видения рынка. К сожалению, сегодня практически нет молодых команд, в которых был бы виден потенциал для создания полноценного бизнеса. Есть люди, которые делают интересные проекты, на которых они не могут зарабатывать. На самом деле это неудивительно – коммерция в стране существует чуть больше 20 лет. Я все время вспоминаю историю одного из основателей Instagram, которого Цукерберг звал в Facebook в свое время, но тот отказался – хотел закончить Стенфорд и создать что-то свое. И сделал Instagram. А потом оказалось, что у него мама заседала в совете директоров, по-моему, Monster, а потом в ZipCar. То есть он с детства варился в этой среде. Много ли вы знаете молодых людей, у которых мама работает в совете «Яндекса»? Поэтому да, ребята у нас «зеленые», и нам приходится их «докручивать».

Я так вижу, что у вас с идеями все хорошо и фактически вы ищете талантливых молодых ребят с желанием, но без идеи.

Глупо было бы говорить, что, если к нам придет команда с гениальной идеей, то мы от нее откажемся. Другой вопрос, что шансов на это мало, как показывает наш опыт. Поэтому мы нацелены на профессиональные команды и людей. А идеи у нас действительно есть.

Аркадий Морейнис в интервью нам говорил не так давно о том, что очень важно «не поломать» предпринимателя, не забить его. У вас очень активная позиция в проекте – как вы решаете эту проблему?

Тут есть один очень важный момент – мы не ищем именно предпринимателей, нам по большому счету нужны талантливые продуктологи. Поэтому такой проблемы у нас вообще нет. У нас совсем другая ситуация. Есть человек, у которого в голове созрела, условно, идея «Тойота Камри». В этот момент к нему приходим мы и говорим – молодец, ты разобрался, как делать автомобиль, мы предлагаем тебе создать Porsche Panamera. Конечно, в большинстве случаев он хочет и соглашается. Здесь просто нечего «ломать» – человек уже настроен на то, чтобы что-то построить.

Как вы договариваетесь? Вот вы нашли команду – что дальше происходит?

В первую очередь мы создаем базовые документы: бизнес-план, презентации, тизеры, инвестиционный пакет и т.д. Мы – это Russian Ventures и стартап. Сами ребята этого целиком сделать не смогут, тут надо честно признаться. В процессе объясняем им, что именно будем делать – в общих чертах, они естественно, знают, но вот в деталях не представляют. Это очень похоже на то, когда ребенка приводят к тренеру – по гимнастике, предположим – конечно, изначально у него нет никаких навыков, но тренер уже что-то видит и потому соглашается с ним заниматься. У нас примерно также. Где-то за месяц-два мы проходим все азы – то, о чем я только что сказал, плюс какие-то основы брендинга: название, позиционирование, фирменный стиль. После этого у людей появляется видение того, куда компания идет и придет через 5 лет, предположим. Это очень важный момент – стартап это набор многих неизвестных, и единственное, что помогает заложить стратегию развития – это как раз видение. Если стартапу этого не дать, он не дойдет в свою «точку Б» – будет все время подходить к нам и спрашивать «правильно? правильно?», но понимать все равно не научится. Что еще мы даем? Связи, с помощью которых ребята могут быстро решить задачи, причем не операционного свойства, а стратегического. Можем познакомить с партнерами, к которым они «с улицы» никогда не попадут.

Ваша модель напоминает модель Fastlane. Как вы, кстати, к акселераторам относитесь?

Отрицательно. Мы не понимаем, что происходит в инкубаторах и акселераторах. Это какая-то бюрократизированная менеджерская история, их создают люди, которые на самом деле очень далеко от рынка. Все, что надо знать, есть в открытом доступе – книги, лекции. А истории, которые там рассказывают по несколько месяцев, может, и нужны, но их можно прочитать все за один день. Проще человеку дать список книг, а через месяц проверить, что он усвоил. Но исключения есть, естественно: Аркадий Морейнис и Игор Мацанюк, например, действительно, дают хороший, полезный пинок молодым компаниям. А Fastlane сам по себе не инкубатор и не акселератор – это фабрика по созданию, запуску и управлению проектами, нам очень импонирует их подход. Но не надо забывать, что это люди с огромным практическим опытом, такие обычно инкубировать особо не идут.

Какая мотивация у пришедших к вам работать ребят?

Разная: у кого-то доля, у кого-то желание сделать масштабный проект, у кого-то просто зарабатывать больше. Но в целом это все равно в первую очередь люди, которые хотят сделать что-то внушительное.

А в плане доли вы, кстати, гибко подходите?

Да, у нас здесь рыночный подход. Если стартапер может доказать, что он этой доли достоин – пожалуйста. В конце концов, зачем нам нужен неудовлетворенный, обиженный человек в коллективе.

У меня есть вопрос, который я люблю задавать тем, с кем мы начинаем работать – и партнерам, и стартаперам, и сотрудникам. Звучит он просто: «Чем ты хочешь заниматься?». Это не какая-то дурь из разряда сказок про американскую мечту и не HR-ход. Просто очень важно, что человека мотивирует. Мы сейчас договариваемся о партнерстве с одним профессионалом, и он мне сказал, что хочет участвовать в проекте, где будет много пользователей. Не много денег, не большая доля – а юзеры, цифры в миллионах. А кому-то нужны в первую очередь акции – я не знаю, зачем, но понимать его мотивацию нужно.

А почему, кстати, вы не очень позитивно отзываетесь о предпринимателях?

На нашем рынке предприниматель – это человек, который далеко не уйдет. Это, конечно, не всех касается, но большей части. Базовый принцип предпринимательства – максимально быстро получить выгоду. В наших реалиях это означает заработать рубль сегодня, а не думать о том, как получить завтра десять. У нас же логика другая – надо делать в первую очередь крутой проект, и рано или поздно он выстрелит и деньги приложатся. В Рунете предприниматели редко мыслят такими категориями. А продать в моменте можно все: уболтать, обмануть и так далее. Поэтому, если возвращаться к нашей теме, мы ищем хороших продуктологов, а нужную долю предпринимательства вносим сами. Как заработать, мы знаем.

Многие ваши проекты – аналоги успешных западных. Это часть стратегии?

Мы действительно базируемся на мировых аналогах – российский рынок настолько «разряженный», что придумывать собственные схемы нет никакого смысла. Но создавать клоны в чистом виде тоже глупо, просто не получится. Ozon не аналог Amazon, потому что у нас нет такой же инфраструктуры, как в Америке, Yandex – не Google, «ВКонтакте» – не Facebook. Поэтому мы берем тренды и адаптируем под наши реалии.

На глобальный рынок, кстати, не собираетесь?

Нет, нам это неинтересно – уровень компетенций и связей в России у нас высокий, а что делать на Западе, мы просто не понимаем. Мы там никого не знаем. На радары TechCrunch попасть, конечно, сможем, но дальше-то что? Мне в этом смысле нравится кейс братьев Самверов из Германии. Они просто делают качественные локальные копии глобальных проектов – и очень успешно. Нам такая модель импонирует.

А за пределы своих компетенций при инвестировании выходить собираетесь?

Нет, у нас есть несколько направлений, в которых мы себя чувствуем уверенно. Мы отталкиваемся от продукта. Нам, безусловно, интересны рекламные проекты; все, что связано с сетями, как Pluso, например; онлайновая часть электронной коммерции. Еще, пожалуй, все, что связано с хранением, обработкой и распространением файлов. У нас уже есть одно хранилище, и мы собираемся и дальше «ковыряться» в этой истории. У нас очень быстрые upload и download, дешевые расходы на трафик и хранение. В ближайшее время запустим файловое хранилище для бизнеса. И, опять же, все наши проекты работают в синергии, это очень важно.

Какая у RussianVenturesпозиция насчет «экзитов»?

Никакой позиции пока нет. Нам еще рано об этом думать – очень многое надо сделать. Могу только сказать, что мы планируем войти в ближайшие несколько лет по крайней мере в 100 стартапов.

Звучит по-маклюровски.

Честно говоря, не очень представляю, как можно заниматься 500 стартапами одновременно, но я знаю, что у нас сейчас 15 проектов, и, судя по динамике, в следующие пять лет, еще штук 80 мы точно найдем. Что будет дальше – не знаю. У нас нет жесткого мандата, поэтому можем начать продавать компании завтра, а можем сидеть в них хоть десять лет.